Ну что тут сложного и непонятного, скажете вы. Все, вроде бы, ясно как божий день.
Есть ряд психоактивных веществ, которые вызывают у человека приятные душевно-телесные состояния. Ради них человек неоднократно повторяет прием этих веществ. Достаточно быстро принимаемое вещество в буквальном смысле вкраивается в обмен веществ и становится для него незаменимым элементом. Это вызывает необратимые изменения в биохимических процессах мозга и организма в целом. Если вдруг человек отказывается от приема наркотика, то развивается, так называемый, абстинентный синдром – болезненное состояние нехватки именного этого вещества, необходимое для восстановления физического и психического комфорта.
Таким образом, формируется хроническая болезнь. Она приводит к стойким психическим дефектам личности и сопровождается пожизненным патологическим влечением к наркотическому средству. Даже если человек, вкусивший наркотические радости, на протяжении многих лет отказывал себе в своем лакомстве, то стоит ему вновь соблазниться, как его неминуемо ждет срыв – стремительный возврат к своему наркотическому прошлому. В лечении ставка делается на мощную медикаментозную помощь. Ее эффективность мало зависит от самого человека, употребляющего наркотик. Исход лечения, в основном, определяется фармакологическим «мастерством» врача. Психотерапия, если она есть, сводится к кодировкам устрашающего характера и разговорам о вреде наркотических средств, о том, что пора «взяться за ум» и т.д.
Ну, а что? Звучит убедительно и непротиворечиво. Эта биохимическая модель зависимости имеет право на существование, тем более что она является общепризнанной. Ее разделяет львиная доля врачей-наркологов. Данное мнение многократно тиражируется средствами массовой информации, зомбируя сознание общества. Огромная рать врачей-наркологов наперебой твердят эти заученные фразы, и даже не задумываются над тем, так ли это на самом деле. Кстати говоря, в том, что люди повторяют чужие мысли, не подвергая их сомнению, нет ничего удивительного. Это главная примета обыденного мышления.
А что эта армия единомышленников в белых халатах творит в умах своих подопечных и их несчастных родственников? Одному богу известно, сколько реальных надежд на исцеление ломают слова, звучащие в устах нарколога как приговор:
«Поймите, у него уже другие мозги. Их уже не изменить…»
«А в роду у него никто не пил? Пил… Ну, тогда понятное дело, это наследственное. Тут уже ничего не поделаешь…»
«Запомните раз и навсегда: наркоманы бывшими не бывают. Будьте всю жизнь начеку!»
«Ну а что вы хотели? Судьба у него такая, крест такой!»
Да, и что тут можно обещать, болезнь то практически неизлечимая. Можно гарантировать лишь временное избавление от зависимости.
Стоит ли бодаться с этой, казалось бы, прописной истиной. Давайте попробуем.
Первый аргумент. Если исходить из того, что главным фактором развития зависимости являются нарушения обмена веществ, то их медикаментозная коррекция должна круто помогать. Но, как показывает практика, ни капельницы, ни всякие там транквилизаторы, ноотропы и прочие метаболиты никакого воздействия на само влечение к наркотическому веществу не оказывают. Они «спасают» лишь в острый период абстинентного синдрома, пока имеют место действительные сдвиги в метаболизме. Но, а в дальнейшем, когда физическое самочувствие нормализуется? Как можно объяснить психологическую составляющую зависимости? Тягостный образ мыслей и воспоминаний о далеком прошлом употреблении наркотика? Это же что-то сродни навязчивой мечте, вожделению, влюбленности, только со знаком минус. Конечно, в основе любой мысли лежат химические реакции, но могут ли они заменить собой саму психику как феномен. Можно ли химическим способом подавить, например, любовь человека, ход его мыслей, его мечту? Нет и еще раз нет. Так что рассуждения о фармаколог.
Второй аргумент. Наряду с наркотической и алкогольной зависимостью, есть такие ее формы, которые развиваются без какого-либо химического агента, например, компьютеро- и игромания. Причем, зависимость к данным увлечениям может достигать крайней степени выраженности, ни чем ни уступающей наркотическому пристрастию. Если физическую сторону зависимости биохимическая теория еще может как-то обосновать, то данную сугубо психологическую зависимость ну никак не объяснит.
Третий аргумент затрагивает пресловутую наследственность. Знаете ли вы, что головной мозг постоянно вырабатывает специальные вещества, прототипы наркотиков, которые просто необходимы для нашей жизнедеятельности. И все они образуются благодаря жестким генетическим программам. Если бы их выработка так легко подвергалась нарушениям, то это бы вызывало несовместимые с жизнью состояния мозга. Любой генетик подтвердит, если пил ваш горячо любимый папаша, дедушка, и даже прапрадедушка, то это никоим образом не влияет на наследственность. Наши гены крайне устойчивы. Так что разговоры о вредоносном влиянии наркотиков на наследственность, мягко скажем, преувеличены.
Четвертый аргумент, и, пожалуй, самый серьезный. Может ли биохимическая картина болезни объяснить тот факт, что, находясь в одинаковых социальных условиях, одни люди обретают зависимость, а другие нет. Та теория зависимости, которая не видит особенности человека, а только провоцирующие факторы соблазна, заводит нас в тупик. Если бы причина зависимости заключалась только в частоте контакта с наркотиком, то те люди, которые по роду профессии ежедневно соприкасаются со спиртом, например, виноделы и дегустаторы вин неизбежно превращались в алкоголиков. А самыми злостными игроманами становились бы работники казино или разработчики компьютерных игр. Но это не так. Практически всем знаком вкус алкоголя, но почему-то большинство людей сохраняют прохладное отношение к нему на протяжении всей жизни. Далеко не все догадываются и об истинных масштабах первых проб наркотиков. Таковых гораздо больше, чем может показаться, так как из десятка начинавших не более одного-двух попадают в разряд злоупотребляющих.
